Дорогие друзья!
Обращаем ваше внимание, что Дом антикварной книги "В Никитском" не будет работать
с 31 декабря по 8 января. Рабочий день - 23 декабря.
Приносим свои извинения за возможные неудобства.

Письмо Марины Цветаевой О.Е. Колбасиной-Черновой на аукционе № 150 “В Никитском”.

Дорогая Ольга Елисеевна, Сердечное спасибо за чудные подарки. С рыбкой Мур купается, с зайцем гуляет, а костюмчик, увы, лежит, — ветра и дожди. Длина и ширина как раз. Морды котов грозны и сини, как туча. Приехал С‹ергей› Я‹ковлевич›, живет вторую неделю, немножко отошел, — в первые дни непрерывно ел и спал. Подарили ему с Алей chaiselongue, лежит в саду. Жизнь простая и без событий, так лучше. Да на иную я и неспособна. Действующие лица: колодец, молочница, ветер. Главное — ветер. Понемножку съезжаются дачники, иные уже купаются, — глядеть холодно. Кабинка стоит 300 фр‹анков›, обойдемся без. Сюда собираются Бальмонты. Русских здесь, оказывается, бывает много. О людях: 13-го М. С. Б‹улгако›ва выходит замуж. 26-го у Кати Р‹ейтлин›гер родилась дочь. Нужно бы третью новость — нету! _______ У Мура загон. Только вчера прибыл. Поправился. Стоит не держась и явно ожидает похвалы. Ходит, но не твердо, — шагов двадцать (очень спешных!) и садится. Многое понимает, но говорит мало, — занят ходьбой. Я не спешу, и он не спешит. Аля завалена кин‹ематографи›ческими журналами, другое читает менее охотно. Жизнь лучше, чем во Вшенорах, если не легче, то как-то краше. Если бы не погода!!! Оканчиваю две небольших поэмы, времени писать мало, день летит. Читаю по ночам Гете, моего вечного спутника. Сейчас иду к С‹ереже›, он будет читать вслух, а мы с Алей шить. — Где Вы? Пишу в пространство, т. е. на Rue Rouvet. Что Пиренеи? Каковы планы и сроки? Целую нежно. МЦ.
По воспоминаниям современников:
1 октября 1925 года Марина Цветаева, девятимесячный Мур и двенадцатилетняя Аля (Ариадна) приехали в Париж. Их приютила Ольга Елисеевна Колбасина-Чернова, крестная мать Мура. Черновы жили бедно в отдаленном рабочем квартале возле Виллет, напротив канала Урк, и из своих трех комнат одну отдали приехавшим. Ольга Елисеевна очень любила Марину Ивановну, ее дочери — молодые девушки Оля, Наташа и Адя — восхищались стихами Цветаевой, смотрели на нее вначале чуть ли не с обожанием, делились с гостями чем могли и старались устроить их как можно лучше. Но МИ особой благодарности к ним не испытывала и как будто не замечала их забот. В письмах называла Черновых «нашими хозяевами» (а ведь это были искренние друзья), жаловалась на тесноту, на шум убогих улиц, на невозможность сосредоточиться. Она увидала Париж фабричной окраины, и после мирной тишины ее деревенских жилищ в Чехословакии окружающая обстановка очень ее подавляла. У Черновых ей удалось, однако, закончить свою самую длинную и, вероятно, самую значительную поэму «Крысолов» — и даже за настоящим письменным столом его дала ей Ольга Чернова (впоследствии вышедшая замуж за Вадима, сына Леонида Андреева) Такая роскошь очень редко выпадала на долю МИ — только когда она у кого-нибудь гостила. В течение долгих лет письменным столом служил ей по преимуществу кухонный, она говорила с иронией «Он у меня и для телесной и для духовной пищи».

Комментарии закрыты.

Заочная ставка





×